СКАЗИТЕЛЬ АГОЛ

Хакасская сказка

Когда-то давным-давно жил, говорят, один сказитель и хайджи по имени Агол. Его знали во всех ближних и дальних аалах, и всюду он был желанным гостем. На своей рыжей кобыле ездил Агол по старым знакомым и сказывал сказки.
Приедет, бывало, в какой-нибудь аал, и тут же молва по всем домам и юртам разойдется, тут же народ узнает, что приехал сказитель, и к вечеру стар и мал соберется послушать знаменитого Агола.
Желающих услышать его было так много, что приходилось Аголу оставаться в каждом аале по нескольку дней, — везде упрашивали остаться, водили из юрты в юрту.
Однажды заехал Агол к одному знакомому. Хозяин тотчас велел жене подавать всякие кушанья и стал угощать дорогого гостя. Поели досыта, поговорили о том о сем, хозяин попросил спеть-рассказать. А уж соседи проведали и вечером собрались послушать большого сказителя.
Усадили Агола поудобнее, и он, настроив хомыс, мягким, как журчащий ручей, хаем начал повествование о давних подвигах богатырей. Пропел о том, как земля зарождалась, как появился на земле могучий богатырь, как прославился он. Слушали его, не пропуская ни единого слова, восхищаясь героем-богатырем.
До середины сказки еще не допел Агол, как почувствовал, что и голос у него не тот и речь чем-то скована. Никак не поймет, в чем дело. Чаем горячим промочил горло, прокашлялся — все равно в лад не идет. Тогда он вышел на улицу подышать свежим воздухом. Глядит, возле юрты стоят двое верховых. Оба на вороных конях, оба в бобровых шапках и дорогих шубах.
- Ну вот, наконец-то мы тебя встретили, великий хайджи Агол. Завтра к нашему главному пойдешь, там веселье устроим, - говорит один из них.
Перепугался Агол, ноги у него подкосились. Понял он, что не обычные это люди. Не ответил им ничего, быстро вошел в юрту, стал дальше сказку сказывать, а ничего опять не выходит. Как будто даже мысли смешались: богатырей стал Агол перепутывать, чего с ним никогда не случалось.
Тут и старик, у которого гостил Агол, неладное почуял.
- Наша вина, добрые соседи, - говорит. - Давно мы Хозяина гор не кормили. Вот почему сказитель не может продолжать. Давайте завтра в каждой юрте айраном-молоком побрызгаем Хозяину гор.
Порешили так и разошлись по домам.
Уложили Агола в постель, а ему не спится. Тяжелую думу думает: «Такая, видно, судьба моя. Сегодня людям сказывал, завтра — Хозяину гор. Надо отсюда ноги уносить, пока цел».
Крадучись, чтоб никто не увидел и не услышал, вышел он на улицу, оседлал рыжую кобылицу, привязал хомыс к седлу и отправился восвояси.
Только за аал выехал, снова тяжкие думы одолели его, и ехал Агол в глубокой печали. Размышлял о горькой доле сказителя и о счастье быть любимым народом. Все это хотел он пропеть, но кто бы услышал темной и безмолвной ночью его от души идущий хай? Не успел подумать об этом, позади раздался чей-то голос:
-Агол, остановись!
У него все внутри содрогнулось. Даже оглянуться не решился и продолжал ехать. Понужнул рыжую кобылицу, во весь дух пустил.
Через какое-то время придержал коня и опять услышал тот же голос:
- Остановись, Агол!
И сразу возле него появился всадник.
Посмотрел хорошенько Агол - это был один из тех двоих, что подъезжали к юрте.
- Кое-как догнал тебя. Не по-людски поступаешь, Агол. Хозяин гор, мой отец, к себе приглашает тебя, хочет твой хай послушать, сказания твои. А ты
- на тебе! - сказку не досказал и удирать. Коль так случилось, давай состязаться с тобой. Слезай со своей рыжей кобылы. Будем петь и сказки сказывать - кто кого перепоет, кто кого перескажет.
Сошел Агол с коня. И тот уже на земле.
- Так будем петь. - говорит. - Ты сядешь на той горе, а я вон на той. И будем петь, пока один другого не одолеет.
Разошлись они по холмам, начали петь и сказки сказывать. Три дня и три ночи пели горловым напевом. К исходу третьей ночи у сына Хозяина гор песни истощились.
- Ну, Агол, - признался он, - не смог я тебя перепеть, как ни старался. Твоя взяла. Ты настоящий певец и сказитель. Я тебя нарочно испытывал. Отец так велел. Рассердился он, что не захотел ты ему сказки сказывать, убегать задумал. Если бы ты исполнил его желание, великие блага ожидали тебя. А теперь, Агол, уезжай отсюда и никогда больше не бери в этих местах в руки хомыс, а то худо тебе будет.
В большой тревоге поехал дальше Агол.
Была еще ночь. Ехал он вдоль холмов и услышал вдали человеческий голос. Прислушался Агол. Это кричал богатырь, о подвигах которого он начал и не докончил сказание. Жалобно так кричал:
- Эй, сказитель наш! Почему ты бросил нас в пути? Почему не дал нам довершить наши богатырские дела? Теперь нам вечно страдать в дороге…
Тут только вспомнил Агол завет великих сказителей, что нельзя недосказывать сказку, обрывать на середине. Если такое случится, богатыри, о которых ты пел-рассказывал, обидятся и проклянут тебя. А сам такой сказитель свой талант истощит, и ждет его скорая смерть.
Еще пуще встревожился Агол.
Приехал домой и зарекся никогда не брать в руки хомыс.
Лето прошло, осень прошла. Когда настала зима и потянулись долгие ночи, затосковал Агол, заговорил в нем голос певца: «Зачем сторониться людей и скрывать свой дар? Уж лучше погибнуть, доставляя радость народу, чем зачахнуть в тоске». Так размышлял он, взывая к всевышним чаянам и духам. Никто не отзывался ему, никто не дал совета. Думал, думал Агол и решил не посчитаться с угрозами Хозяина гор. Оседлал рыжую кобылицу и направился по дальним аалам.
Обрадовались люди, увидев снова любимого сказителя, стали зазывать его, как прежде, в свои юрты, просили сказывать сказки. Снова вечерами собирались в тесный круг, слушали его рассказы о подвигах богатырей. Никогда не звучал так его хомыс, никогда не был так звонок голос певца. Не знал он усталости.
То ли забыл Агол про запрет Хозяина гор, то ли снова захотелось ему испытать судьбу, только не миновал он тех мест, где не смог когда-то допеть свою песню.
Не успела рыжая кобылица хайджи на ту землю копыто поставить, как раздался громкий голос:
- Остановись, Агол!
Подъехал к нему сын Хозяина гор.
- Экей-а, Агол. Я же тебе говорил: не заезжай больше в эти места. Не послушался ты. Послал меня Хозяин гор с повелением лишить тебя жизни. Но просто так я тебя убить не могу, так не делается. Можешь ты спасти свою жизнь, если согласишься моему отцу сказки сказывать. Будет тебе тогда большое счастье. Станешь ты самым великим сказителем и не будешь никогда бедным.
И на этот раз отказался Агол.
Рванул тогда с места вороного коня сын Хозяина гор и исчез. Ветер донес его слова:
-Умрешь ты, Агол!
Повернул в великой тоске хайджи к своему аалу. Вдруг что-то в сердце у него закололо, не мог он дальше ехать. Слез с седла, сел возле кургана. Все сильней сковывает боль. Упал Агол…
Наутро гнали мимо кургана пастухи скот, увидели рыжую кобылицу. Подъехали поближе, заметили лежащего Агола. Подняли его, и он очнулся. Бледный и немощный, облокотился Агол о камень, попросил подать ему хомыс.
- Поезжайте в деревню, расскажите народу, что умирает хайджи Агол и просит в последний раз послушать его.
Валом повалил народ со всех сторон к кургану. Расселись вокруг камня. И стал Агол, напрягая последние силы, петь песни о родной земле, о жизни и мужестве, о призвании певца и его тяжкой доле. Пел он печально, сострадая горю людскому. Пел до тех пор, пока не отлетело его последнее дыхание.
Слух о смерти Агола облетел ближние и дальние аалы. Отовсюду приходили люди проститься с любимым певцом-сказителем, который бросил вызов Хозяину гор и отдал жизнь за свой народ.
Давно прошли те далекие времена, а легенда о гордом хайджи до наших дней живет в памяти людской.

Мифы и легенды хакасов / составление и перевод П.А. Троякова.

– Абакан: Хакасское книжное издательство, 2007

ВОЛШЕБНЫЙ ЧАТХАН

Хакасская легенда

Жил один старик по имени Чатхан. Был он пастухом – с утра до вечера пас в зелёных долинах стада. Трудная работа у пастуха – целый день то под палящим солнцем, то под проливным дождём. Не успеешь ночью отдохнуть, а на заре опять на пастбище идти.
Долго думал Чатхан, как облегчить тяжёлую пастушескую жизнь. И вот однажды придумал: взял кусок звонкого кедра, выдолбил из него длинный ящик, натянул на нём волосяные струны и начал играть. Вечером к Чатхану пришли пастухи – музыку послушать. И так чудесно он играл на струнах, что птицы складывали в полёте крылья, звери останавливали свой бег, а люди слушали, затаив дыхание, и сердца у них замирали от счастья.
Теперь пастухи легко справлялись со своей работой. Только стадо разбредется по долине, как Чатхан доставал свой музыкальный ящик, трогал волосяные струны, и стадо снова собиралось вокруг, чтобы послушать волшебную музыку.
Слава о чудесном инструменте разлетелась по всей Хакасской земле. Узнали о нём и разбойники – одноглазые великаны. Однажды ночью они убили старика, а музыкальный ящик унесли с собой – на большую гору.
На вершине большой горы стоял дом одноглазых великанов. Рядом с домом была пещера – здесь разбойники прятали украденную добычу. Раньше они нападали на стада, угоняли коров и овец. Теперь им в этом не было никакой надобности. Как только у великанов кончалась еда, они доставали музыкальный ящик, извлекали из ящика звуки, и животные, очарованные чудесной музыкой, сами приходили к разбойникам.
Весело зажили одноглазые великаны – целыми днями пируют да песни орут. Не думали они, не гадали, что в ближайшем селении подрастает храбрый мальчик – внук того самого старика Чатхана.
Мальчик рос не по дням, а по часам. Он уже был хорошим охотником – его стрелы всегда достигали цели, всегда сбивали жирных птиц. Однажды, охотясь за дичью, он поднялся на вершину горы и увидел возле пещеры большой дом без окон.
Из-за двери доносились хриплые голоса:
– Ну вот, опять в котле пусто – ни мяса, ни жира.
– Надо бы пару баранов заколоть!
– Где эта бренчалка со струнами?
В доме всё затихло, и вдруг оттуда полилась чудесная музыка. Долетела она до пастбищ, и заржали лошади, замычали коровы, заблеяли овцы. Словно заколдованные, потянулись они на вершину горы. Разбойникам оставалось лишь отобрать из них самых упитанных и загнать в пещеру.
Спрятавшись за валун, мальчик наблюдал, как одноглазые великаны резали животных и уносили мясо в дом. «Так вот куда наш скот девается! – с огорчением подумал мальчик. – А в селении говорят, что это волки крадут овец. Хотя одноглазые чем-то похожи на волков».
И вправду: вместо лиц у великанов была огромная пасть с двумя клыками. Таская мясо в дом, они лязгали клыками, как волки.
Мальчик давно не видел столько еды. Он протянул из-за валуна стрелу и наколол на наконечник самый вкусный кусок – баранью печень. Поначалу разбойники ничего не заметили, но когда уселись пировать, заспорили.
– Кто съел печень? – возмутился один.
– Сам, наверное, и съел.
– Да, печени нигде нет, – задумался третий.
Спорили они, спорили и решили перебрать куски. Перебрали – нет нигде печени. И тут самый старший сказал:
– Всё ясно. Это значит, что вырос внук Чатхана. Он и стащил печень. Надо его убить.
Выбежали одноглазые великаны из дома, побежали вниз к селению. По дороге бегут, толкаются – были они полуслепые.
Мальчик переждал немного и пробрался в дом. Перед дверью он вырыл глубокую яму, прикрыл её ветками, присыпал слегка землёю. Затем достал музыкальный ящик деда и заиграл.
Услышали одноглазые великаны чудесные звуки и поспешили обратно. Только кинулись к двери, как тут же провалились в яму. Мальчик их сверху камнями побил, а яму засыпал землёй. Взял он в руки волшебный ящик и снова заиграл на нём. Открылась пещера, а оттуда валом повалили спасённые овцы и коровы.
Пошёл мальчик с горы, а за ним послушно двинулось стадо. Мальчик наигрывал на струнах и пел о добрых и могучих богатырях.
С тех пор в народе волшебный ящик стали называть чатханом – в честь старика Чатхана, а мальчика прозвали певцом – хайджи.

ВОЛШЕБНЫЙ СКАЗОЧНИК

Хакасская сказка

Жили-были два брата. Отправились они однажды на охоту в тайгу. Соорудили шалаш, переночевали, отправились промышлять. День ходили, два ходили, ни одного зверя не увидели.
Один брат, махнул рукой, подался домой, а второй остаться решил. Развел он вечером огонь в шалаше, суп поставил варить, поел хорошо. Делать ему нечего, вот он и взял хомыс, поставил перед собой палку, шапку на нее надел, давай сказки сказывать.
О Хара-хане сказку до самой полночи рассказывал. Вдруг слышит, сучья затрещали, в шалаш какой-то черный человек вваливается. Страх охватил охотника. И про сказку забыл, и на хомысе не играет. Сидит, не знает, что ему дальше делать.
- Играй, играй, - говорит ему черный человек.
- Какой я игрок, - отвечает охотник.
- Ты великий сказочник. Обо мне сказку сказывал. Хара-хан я. Давай дальше сказывай.
Охотнику ничего не остается, как продолжать сказку. Всю ночь слушал его черный человек, а когда рассвело, уходить собрался.
- Вечером, - говорит, - побольше дров запаси. Я к тебе еще приду. Слушать буду.
Вышел охотник в тайгу, со всех сторон звери ему попадаются. Никогда столько зверей не видел. Какие покрупнее - бьет их, какие помельче - мимо пропускает.
Вернулся к вечеру с богатой добычей, дров приготовил побольше, мяса сварил, поел досыта, опять, как вчера, поставил палку, накрыл шапкой, сел напротив, взял хомыс, наигрывает.
Только полночь сравнялась, черный человек Хара-хан является. Не один пришел. Женщин с собой привел, девушек. Усадил всех и сам уселся.
- Давай, - говорит, - сказки сказывай.
Охотник стал снова петь и наигрывать, сказку сказывать. Дрова кончились, так черный человек сам сходил, да столько приволок - впятером не поднять. Огонь все сильней да сильней разгорается, а охотник знай рассказывает. Опять до самого утра его черный человек со своими слушал.
И снова этому охотнику большая удача в тайге была. Он только диву давался. Вечером к шалашу едва добычу приволок, а Хара-хан уже поджидает его:
- Показывай, чего добыл! Ну, этого мало. Я тебе добавлю. – И стал бросать охотнику шкурку за шкуркой, да дорогие все.
Тот едва складывать успевает. Пять мешков набил.
- Как же я унесу столько? - спрашивает.
Хара-хан коня привел, мешки навьючил, зверей, что охотник добыл, сверху положил. И поехали, да так быстро, что в ушах засвистело.
Довез черный человек охотника до самого его дома, свалил весь его груз, на прощанье наказывает:
- Будет брат отнимать твою добычу, просить будет - ничего не давай ему. Все твое.
Сказал и скрылся, будто его и не было.
Слух, что один из братьев много зверей добыл, дорогие меха привез, весь аал облетел. Хвалят люди охотника, не нахвалятся. А брат его тут же. Глаза от зависти горят, жадностью светятся.
- Мы,- говорит, - вместе в тайгу ходили, вместе охотились. Давай добычу делить пополам. Так по справедливости будет.
Пожалел охотник брата.
- Бери, - говорит,- половину. А мне тогда пять коров дай.
Тот на все согласен, меха-то дороже. Забрал свою долю брат, еле увез на нескольких конях. Развесил шкурки в своей юрте, глядит - не нарадуется.
А охотник вечером хомыс взял, сказку про Хара-хана сказывать стал. Только начал, убитые им звери, которых он брату отдал, ожили и разбежались. У того с горя чуть печень не лопнула.
Прибежал он к охотнику, ругает его на все лады:
- Ты зачем, такой-сякой, к себе всех зверей переманиваешь? Это не дело. Как тебе такое удается?
Охотник ни в чем не признается, а брат пристал, скажи да скажи.
- Давай, - охотник ему, - двадцать коров, тогда скажу.
Пригнал брат коров.
- Ну, говори.
Рассказал охотник, как его сказки самому Хара-хану понравились и за это такая награда вышла.
Брат бегом домой. Палку поставил, шапку накинул, хомыс схватил, сказку завел. Ждет-пождет, когда к нему черный человек пожалует, когда сами звери прибегут. Три ночи сказки говорил, все напрасно.
Злом изошел брата охотника, к нему пришел, своих коров обратно требует.
- Бери, - говорит, - не жалко.
А сам вечером только хомыс взял, только сказку начал, коровы тут же к нему вернулись. И когда бы он в тайгу ни выходил, звери сами к нему бежали.